«Наш Эдичка» или конец фашиствующего эстетства

Автор: Антон Трифонов

На прошлой неделе Эдуард Лимонов обжаловал в Верховном суде РФ решение Мосгорсуда о признании Национал-большевистской партии (НБП) экстремистской организацией и запрете ее деятельности на территории РФ. В этот вторник Верховный суд РФ оставил в силе решение столичного суда, но мало сомнений в том, что г-н Лимонов еще неоднократно попытается легализовать свое детище, даже несмотря на то, что недавно он говорил о своем намерении создать новую партию. Откуда такое упорство?

Не секрет, что НБП не создана для тихой, каждодневной политической работы. Ее удел – акции «прямого действия», рассчитанные на широкий резонанс, а в этом случае в общем-то неважно, легальна партия или запрещена (тем же большевикам до 1917 г. нелегальный статус нисколько не мешал, скорее даже помогал). До недавнего времени нацболы и вели себя как настоящие «революционеры» — разбрасывали листовки, врывались в госучреждения, бросались яйцами на встречах общественности с официальными лицами и т.д. Все это придавало ей «революционный»  колорит, которым гордятся организации подобного толка. Это привлекало в ряды НБП сторонников из числа преимущественно ищущей приключений и желающей, бороться с «системой» молодежи, что позволяло застолбить место самой радикальной антикремлевской организации. Что случилось? Почему НБП решило вдруг отодвинуть на второй план свои лозунги из серии «Ешь буржуев» и «Капитализм — дерьмо!», переориентироваться и войти в прозападную коалицию «Другая Россия»? Как ни крути, а радикальный национализм и тем более большевизм с европейским либерализмом несовместимы.

Недавно в интервью одной из центральных газет Лимонов сказал:  «Ультимативная цель — это отставка Путина и свободные выборы в парламент, а затем — свободные выборы всех уровней». «Свобода», «выборы» — эти требования подходят демократическим партиям, а не баррикадным бойцам и «поедателям буржуев». Не стоит забывать, что НБП – вождистская партия, она создавалась как партия одного человека — Лимонова. Собственно, он и совершил крутой поворот от национал-большевистского радикализма к радикальному либерализму «оранжевого» толка. И тут оказалось, что Лимонов – это одно, а юноши и девушки, недавно готовые пойти за ним в огонь и в воду – совсем другое. Юные лимоновцы шли в тюрьмы, как выяснилось, не ради «нашего Эдички», как его называли единомышленники, а ради той самой национал-большевистской революции, которую он им проповедовал. И они верили ему не как писателю, не как частному лицу, а как символу национализма и большевизма. Видимо, зря верили.

Лимонов – фигура, несомненно, незаурядная. Его писательский талант пусть оценивают литературные критики. Но как политический деятель и тем более как человек, в моральном отношении он малопривлекателен. Складывается впечатление, что большая часть его деятельности – это некое изживание «комплекса Наполеона», это попытки любыми путями закрепиться на любом Олимпе – интеллектуальном, политическом, каком угодно. Это яростное стремление стать «над толпой», этакая раскольниковщина на современный манер, желание доказать, что не «тварь дрожащая», а «право имеет». 

Непризнанный молодой поэт (в то время именно поэт, а не писатель) Эдуард Савенко покинул СССР и уехал в США, так как считал, видимо, что на родине его не ценят. И оказалось, что там, в Америке, он не очень-то кому  нужен и малоинтересен. И тут он издает первую и, пожалуй, единственную книгу, оставшуюся в анналах литературы – «Это я, Эдичка». Оставим в стороне матерщину и грубые описания сексуальных и гомосексуальных сцен. В сухом остатке мы читаем о том, как омерзительно американское общество, не понявшее глубины и величия писателя Савенко-Лимонова. И, по контрасту, как чудесен был Советский Союз, где Эдичка шил штаны, тусовался с богемой и дружил… с самим послом Венесуэлы. Американская публика настолько обалдела от такого откровенного плевка в лицо (мы ему, понимаешь, — гражданство, о котором он нас просил, мы ему – квартиру, вэлфэр, а он нас в благодарность – помоями, да еще тычет в лицо Советским Союзом, откуда он сбежал, и требует признания себя великим!), что успех книги был обеспечен. Но мирская слава проходит, и после падения социализма Эдичка решает перебраться в Россию. Он четко уловил реваншистско-националистические течения среди молодежи 90-х – и создал НБП.

Ее идеологию можно определить как эдакое фашиствующее эстетство: собственно идейные постулаты г-ном Лимоновым мало прорабатывались и ограничивались туманным великодержавием и смутным национализмом, но внешней атрибутике – эмблемам, черным рубашкам, платкам на лицах, «тяжелой» музыке – внимание уделялось большое. И партия нашла свою нишу: в 90-е национальное самолюбие россиян было уязвлено, окружающая действительность многим казалась мерзостной, и все это вместе порождало стихийный протест у части молодежи. Чтобы поддержать свое реноме как «несгибаемого революционера» Лимонов даже решил посидеть в тюрьме. Конечно, «партизанский отряд», собиравшийся «освободить русское население Казахстана» и арестованный в алтайской деревне – это, скорее всего, чистый пиар. Несколько человек с парой винтовок, без всякой связи с русскими организациями Казахстана «партизанить» не могли (да и вряд-ли собирались), но спровоцировать судебный процесс над лидером, Лимоновым, вполне удалось.

А в последние годы Лимонов заметался. Вести своих ребят на баррикады он не желал – там всякое случится может, а ряды НБП начали таять. Рост экономики и уровня жизни добрался и до большинства регионов, радикализм молодежи стал потихоньку рассеиваться. А Лимонову уже мало было быть кумиром двух-трех тысяч недовольных властью молодых людей, ему, видимо, нужна была широкая арена – тишь «высокого» кабинета, солидные дискуссии в телестудиях, уважение, машина с мигалкой и госномером… НБП ему дать всего этого не могла. И он примкнул к неудавшимся «русским оранжистам» — причудливому антикремлевскому блоку под названием «Другая Россия», в который собрались ультралибералы (Каспаров и Рыжков), отставленные чиновники (Касьянов, который, впрочем, недавно заявил о выходе из коалиции) и примкнувшие к ним леваки различного толка. За ними замаячили тени некоторых западных неправительственных фондов, да и опального предпринимателя Бориса Березовского. Деньги у оппозиционеров появились. Известность тоже. Но населению они оказались совершенно не интересны – гремучая смесь ультраправых и ультралевых лозунгов, соседство лощеных западников со «скандалистами-леваками» приводило здравомыслящих граждан в понятное недоумение.

По сути НБП распалась сама собой; от нее остались небольшие группки, способные устроить разве что пикеты по десять-двадцать человек и эффектные, но малозначимые «акции». «Лимоновские» массы от Лимонова ушли, забросив политику и в некоторой части примкнувшие к Авангарду красной молодежи и прочим радикальным организациям. И суд, запретивший партию как экстремистскую (а ведь она таковая и есть – призывы к насилию – неотъемлемая часть ее лексики), «похоронил» её окончательно. Фашиствующее эстетство в условиях выхода России из кризиса и возвращения нашей страной статуса державы изжило себя. И «нашему Эдичке» придется и дальше сидеть на шумных, но малоинтересных обществу собраниях с Рыжковым и Каспаровым, поскольку другой кампании у него просто скоро не останется.